Молниеносная реакция

Дата: ➨ Автор: Катя Осадча ➨ Рубрика: Разное

Величайший психолог войны Л.Н/Толстой в рассказе «Севастополь в декабре» пишет о своих переживаниях: «Но зато, когда снаряд пролетел, вы оживаете, и какое-то отрадное, невыразимо­приятное чувство, но только на мгновение овладевает вами, так что вы находите какую-то особенную прелесть в опасности, в этой игре с жизнью и смертью; вам хочется, чтобы еще и еще поближе упало около вас ядро или бомба».

Аварийная ситуация предъявляет максимальные требования к эмоционально-волевым качествам личности, основным нервным процессам человека и в первую очередь к подвижности и силе процессов возбуждения и торможения. Как люди существенно отличаются друг от друга по своим типам высшей нерв­ ной деятельности, профессиональной подготовленности, по сообразительности, так и по поведению в аварийных ситуациях, о чем свидетельствуют многочисленные наблюдения.

«Самый страшный враг летчика — неожиданность», — заме­ чает М. Галлай. Иллюстрацией может служить полет космического корабля «Аполлон-10» к Луне. На селеноцентрической орбите основной блок корабля и лунный модуль разделились. И тут неожиданно модуль начал вращаться вдоль продольной оси. Астронавтам Т. Стаффорду Ю. Сернану показалось даже, что они падают на Луну. Ю. Сернан от неожиданности растерялся.

В этот момент находчивость и мужество Т. Стаффорда помогли избежать катастрофы. Он быстро взял управление на себя и стабилизировал спускаемый аппарат.

Отказы в технических системах и аварии постоянно подстерегают подводников, летчиков, космонавтов и диспетчеров, требуя от них иногда молниеносной оценки ситуации и принятия решения.

Психологический анализ форм поведения летчиков в аварийных ситуациях с благополучным исходом показал, что они не рассматривали аварийную ситуацию как нечто непоправимое, а относились к ней как к преодолимой случайности. Готовность к опасности и адекватность поведения в условиях аварии состоит не только в том, что летчик хладнокровно встречает опасность, но и в том, что у него вырабатывается способность к оперативным, «сокращенным» приемам опознания характера отказа в «машине» и мгновенному извлечению из памяти нужной информации для принятия решения.

Для нас представляет интерес самонаблюдение летчика Н. Теницкого, у которого во время перехвата воздушной цели в сложных метеорологических условиях произошло самовыключение двигателей. Приводим магнитофонную запись его рассказа: «Включаю форсаж. Внимание по-прежнему на цели. Быстрый взгляд на табло силовых установок: система форсажа сработала нормально. Снова слышу резкий хлопок и мгновенно ощущаю энергичное торможение самолета: тянет вперед от спинки сидения. Машинально снимаю секторы управления двигателями с положения «форсаж». Уже, кажется, сознаю, что двигатели остановились, но все равно пытаюсь дать газ и не выпускаю из поля зрения цель. Через какое-то время до сознания доходит: «Поставь двигатели на стоп». Перевожу взгляд на приборы, оцениваю обстановку. Мелькает мысль: «Двигатели не запуска­ются... Надо катапультироваться». Перебарываю неприятное чувство. Начинаю действовать по инструкции».

Как видим, перед нами одна из таких ситуаций, когда летчик переключается в короткий промежуток времени с одного вида деятельности (перехват воздушной цели) на другой (выяснение причин отказа двигателей). Из самонаблюдения видно, как оценка аварийной ситуации, сопровождаемая естественно возникающей тревогой, подавляется интеллектуально­ волевым усилием летчика.

Что касается космонавтов, то у них на ответственных участках полета проводится телеметрическая запись ряда физиологических функций. Телеметрия позволила зарегистрировать вегетативные реакции во время аварий на космических кораблях. Так, при возвращении корабля «Восход-2» на Землю произошел отказ автоматики. Командир П. Беляев, определив причину отказа (не прошла команда из бортовой ЭВМ), оценил обстановку и принял решение произвести ручной спуск и запросил разрешение у Центра управления полетом на проведение посадки по ручному циклу.

В момент отказа автоматики и диагностики аварии у него наблюдалось резкое повышение частоты пульса — 115, в то время как частота пульса у А. Леонова была в пределах 68 — 72 ударов в минуту. Когда было получено разрешение, пульс у П. Беляева стал резко снижаться и через 8 минут достиг 80 ударов. Снижение эмоционального Напряжения, видимо, можно объяснить снятием информационнойуеопределенности.

В момент ручной ориентации частота пульса у командира вновь повысилась и достигла 100. Следует сказать, что П. Беляеву, первому из космонавтов, пришлось сажать корабль в ручном режиме. Эта весьма ответственная операция. Включение тормозной двигательной установки при неправильно сориентированном корабле может перевести его на более высокую орбиту, с которой невозможно вернуться на Землю. После ориентации корабля частота сердечных сокращений упала, но затем резко возросла и достигла максимума (129) в момент включения тормозной установки. И не случайно. Во-первых, очень важно точно рассчитать включение двигателя. При запаздывании корабль мог бы приводниться в Северном Ледовитом океане, при раннем — за пределами родины. Во-вторых, у космонавтов не было полной уверенности в том, что пройдет команда на включение двигателей. В этом случае корабль остался бы на орбите. Тормозная двигательная установка сработала, но через 10 сек, согласно программе, разделения не произошло. Произошло оно, как и в полете Ю. Гагарина, с задержкой на 12 мин. Когда про­ изошло разделение спускаемого аппарата с приборным отсеком, у П. Беляева наступило эмоциональное «разрешение». Несмотря на нарастание перегрузок, пульс у него начал снижаться, в то же время у А. Леонова — увеличиваться.

Не менее показательны в этом плане наблюдения за астронавтами при аварии на корабле «Аполлон-13». У командира Дж. Ловелла относительный прирост частоты пульса в момент аварии был значительно сильнее выражен, чем у пилота лунной кабины Ф. Хейса и пилота основного блока Дж. Суинджера.

На подводных лодках вероятность аварий достаточно высока. Психологическое состояние своей защищенности, чувство, что с членами экипажа ничего не случится, подводники испытывали только тогда, когда командир пользовался доверием и непререкаемым авторитетом. Наши наблюдения показывают, что при твердой уверенности в правильности действий командира все усилия членов экипажа направлены на творческое выполнение отданных им распоряжений, сомнения в правильности этих распоряжений почти отсутствуют.

Подтверждением сказанного могут служить наблюдения за поведением космонавтов и астронавтов во время аварий. Как уже отмечалось, у членов космических кораблей по сравнению с командирами эмоциональная напряженность, судя по вегетативным реакциям, менее выражена. Не исключая индивидуальных особенностей, мы склонны объяснить этот феномен боль­ шей ответственностью командиров за исход аварии и более спокойным реагированием остальных членов экипажа, уверенных в действиях своих командиров. После полета А. Леонов рассказы­ вал: «Я знал, что Павлу Ивановичу не раз приходилось выходить из сложных аварийных ситуаций, когда он летал на истребите­ лях и воевал на Дальнем Востоке. Поэтому я не волновался. Эмоциональная напряженность возникла только тогда, когда не произошло разделения со спускаемым аппаратом».

Одна из причин назначения командирами космических кораблей бывших летчиков или летчиков-испытателей состоит в том, что они в своей предшествующей работе сталкивались с различными аварийными ситуациями.

В традиционной психологии редко можно встретить утверждение, что страх во всех случаях вызывает отрицательные (астенические) эмоции и понижает жизнедеятельность. Действительно, некоторым людям приходится постоянно преодоле­вать страх. Примером может служить следующее наблюдение.

12 августа 1956 г. на подводной лодке произошел взрыв. Один моряк погиб, а шестеро получили ожоги. Лодка всплыла на поверхность, и пострадавшие были эвакуированы в госпиталь. 22 года спустя капитан второго ранга Виктор Пивоваров, который во время аварии, будучи лейтенантом, получил тяжелые ожоги, писал: «... Всякое было за это время: и экстремальное, и стрессовое. Но с 12 августа 1956 года начался со мной очень продолжительный эксперимент. Ведь после этого эпизода мой организм смертельно боялся всякого скопления железа, труб, шума. Я не мог заставить его подойти к пирсу, около которого стояли подводные лодки. По состоянию здоровья я был не го­ ден. Никак не могу объяснить, почему я включился в борьбу с этим диким страхом. И так шестнадцать лет. Я его не победил, но не дал победить себя. Вот почему я говорю о настоящей радости, которую я имел от службы на подводной лодке».

Однако страх вовсе не является чем-то естественно неизбежным, привычным, с чем бороться можно лишь голосом ра­зума, привычки и т. д. «Опасность, — пишет Б. М. Теплов, — может совершенно непосредственно вызывать эмоциональное состояние стенического типа, положительно окрашенное, т. е. связанное со своеобразным наслаждением и повышающее дея­тельность».

В подтверждение сказанного приведем самонаблюдение М. Галлая: «При испытании самолета «Лавочкин-5» мотор по­ шел в разнос... В довершение всего откуда-то из-под капота вы­ било длинный язык пламени, хищно облизнувший фонарь ка­ бины. Снизу, из-за ножных педалей, в кабину клубами пополз едкий дым. Час от часу не легче — пожар в воздухе! Одно из худших происшествий, которые только могут произойти на кро­хотном островке из дерева и металла, болтающемся где-то меж­ду небом и землей и несущем в своих баках сотни литров бен­зина. Очередной авиационный «цирк» развернулся во всей кра­се!.. Как всегда в острых ситуациях дрогнул, сдвинулся с места и пошел по какому-то странному «двойному» счету масштаб времени. Каждая секунда обрела волшебную способность неограниченно — сколько потребуется — расширяться: так много дел успевает сделать человек в подобных положениях. Кажется, ход времени почти остановился. Но нет, вот оно, действие «двойного» масштаба: никаких незаполненных пустот или тягу­ чих пауз человек в подобных ситуациях не ощущает, «подгонять время» совершенно не хочется. Напротив, время само подгоняет человека! Оно не только не останавливается, но даже бежит быстрее обычного. Если бы человек всегда умел так ловко — без излишеств, но и без дефицита — распоряжаться им!

Почти автоматическим движением — на них потребовалось куда меньше времени, чем для того, чтобы рассказать обо всем случившемся, — я убрал газ, выключил зажигание, перекрыл пожарный кран бензиновой магистрали, перевел рукоятку винта на минимальные обороты и заложил крутой разворот в сторону аэродрома».

Это самонаблюдение сопоставимо с наблюдениями Л.Н. Толсто­ го: «Тушин не испытывал ни малейшего неприятного чувства страха, и мысль, что его могут убить или больно ранить, не при­ ходила ему в голову. Напротив, ему становилось все веселее и веселее, он все помнил, все соображал, все делал, что мог делать самый лучший офицер в его положении...»

По этому поводу весьма интересную мысль высказывал и М. Галлай: «Никогда человек не соображает так ясно, быстро, решительно, как в минуты опасности. Если бы мозг летчика- испытателя всегда работал так же быстро, как в острых ситуациях, его обладатель за год стал бы академиком, если бы, конечно, прежде не умер от чрезмерного перенапряжения психики».

Действительно, психоневрологи знают много случаев, когда человек, успешно справившийся со своей задачей в критической ситуации, после этого нуждался в длительном лечении. В 1951 г., еще в бытность И. Сталина, в Мосэнерго в результате аварийной ситуации начали отключаться одна за другой электростанции. В генераторах произошла десинхронизация, система начала «разваливаться». Москве и нескольким крупным промышленным городам (Тула, Рязань и др.) начало угрожать «затмение». Дежурный диспетчер «Мосэнерго» Н. П. Вавилов в течение трех минут справился с аварийной ситуацией, загрузил резервные генераторы и синхронизировал работающие. Напряжение, которое при этом пережил диспетчер, привело его в санаторий, где врачи в течение длительного времени «синхрони­зировали» расстроившуюся нервную систему.

 

Большинство летчиков, космонавтов, подводников, операто­ров и диспетчеров в условиях угрозы аварии действуют уверен­ но, в соответствии со складывающейся обстановкой, испытывая при этом стенические эмоции. В таком поведении проявляются моральные качества личности, ее установки, мобилизующие резервные возможности человека на адекватное отражение постоянно меняющихся условий и реализацию принятых решений. Однако роль морально-психологических факторов и профессиональной подготовки при работе человека в стрессовых ситуациях не следует переоценивать. Необходимо помнить, что нагрузки, которые ложатся на психику личности при угрозе для жизни — это нагрузки на функциональные нервные образования, а они у каждого человека имеют свой диапазон реактивности и предел работоспособности. При выходе за эти пределы могут наступать аффективные реакции.

Ключевые слова в статье:     реакция      аффективные реакции      возбуждения
Похожие женские статьи:
Новинки этой рубрики:
Может, Вам будет интересно:

Добавить комментарий

Вы можете комментировать статьи пользуясь акаунтом:
       

Обновить