Изоляция, или почему люди говорят сами с собой

Дата: ➨ Автор: admin ➨ Рубрика: разное

Изоляция

Функционирование человека как личности может происходить только в постоянных, не прерывающихся взаимоотношениях (психологических отношениях) в процессе общения и дея­тельности. Как только человек попадает в экстремальные условия, все непосредственные «живые» связи с близкими (а в условиях одиночества — со всеми) людьми прерываются и начинают «торчать» во все стороны как болезненно кровоточащие обрыв­ки. Этот резкий разрыв и обусловливает эмоциональную напряженность, психологический шок.

По мере увеличения времени изоляции потребность в обще­нии актуализируется. Общение является потребностью именно потому, что оно представляет собой необходимое условие духов­ ной жизни и деятельности человека, его нормального развития. Об обострении этой потребности в условиях одиночества свидетельствуют дневниковые записи испытуемых и их заявления в отчетных докладах. «Много раз мне говорили товарищи (в шутку, конечно) о чертике, живущем за холодильником. А за холодильником, действительно, всегда слышался незначительный шум, создаваемый фреоновой установкой. Во всяком случае, я отметил, что если бы он вдруг вышел, то думаю, что нам было бы о чем побеседовать, и я не прочь был бы с ним поговорить», — писал один из испытуемых. А. Бомбар во время плавания на лодке отмечал, что ему «не хватало присутствия человека».

Д. Мюллер-Хегеман, обследовавший людей, находящихся в условиях социальной изоляции (одинокие пенсионеры, вдовцы и др.), выявил у них настоящий голод по социальному контакту.

В одиночестве люди нередко начинают персонифицировать неодушевленные предметы. «Маленькая куколка, — пишет А. Бомбар, — которую мне подарили друзья, превратилась для меня почти в живое существо. Я смотрю на нее и уже заговари­ваю с ней, сначала односложно, а потом во весь голос, рассказывая ей обо всем, что собираюсь делать. Ответа я не жду: пока еще это не диалог. Отвечать она мне начнет позднее». X. Риттер в условиях полярной ночи на Шпицбергене разговаривала вслух с луной: «кормила», «поила ее», «укладывала спать». В луне она нашла партнера, с которым делилась своими мыслями и реализовывала присущую женщинам благородную потребность заботиться о ближнем. «Я очутился один в безбрежном океане, — пишет Дж. Слокам. — Даже во сне я понимал, что одинок, и ощущение одиночества не покидало меня ни при каких обстоятельствах. Когда меня одолевало одиночество, я устанавливал дружеские отношения со всем меня окружающим, а порой и с собственной малозначащей персоной».

Наиболее часто персонифицируются живые существа. «Мое одиночество вдруг было нарушено, — рассказывает М. Сифр. — У меня нашелся приятель — маленький паучок. И р начал с ним разговаривать — странный это был диалог. Мы двое были единственными живыми существами в мертвом подземном царстве. Я говорил с паучком, беспокоился за его судьбу». Мишель при­ вязался к этому существу. «К несчастью, — пишет он, — мне взбрело в голову покормить паучка, и через два дня он умер.

Это было для меня ударом. Я искренне горевал... Он был единственным моим товарищем по заключению». Во время плавания Э. Бишопа чилиец Хуанито, исполнявший на плоту обязанности кока, оказался в условиях социальной изоляции. Его «другом» стал поросенок, с которым он начал делиться своими переживаниями. Когда продукты закончились, он оказал яростное сопротивление членам экипажа, не позволив зарезать поросенка. А.П. Чехов с глубокой психологической проникновенно сетью в рассказе «Тоска» рассказывает об извозчике, у которого умер сын. Не имея друзей среди окружающих его людей, он делится своим горем с лошадью.

В условиях одиночества люди очень часто проявляли рече­вую активность, которую условно можно разделить на моно логическую (репортажную) и диалогическую, когда ведется разговор с самим собой. Силой воображения они создают партнеров и ведут с ними диалоги, задавая вопросы и отвечая на них. Ил­ люстрацией может служить испытуемый Д.:

«— Ну, что же ты сейчас будешь делать?... Не нарисовать ли мне нашу Нину (лаборантку)? Она все время стоит перед глаза­ ми. А если портрет плохо получится?.. Она на меня может оби­ деться.

— Брось! Все обойдется...

— Вставай! Вставай, лентяй! Принимайся за работу!

— Ну ладно, так и быть, уговорил, речистый...»

Мы наблюдали своеобразное общение испытуемого с собой, когда он называл себя по фамилии, а отвечал «партнеру», называя его по имени и отчеству. Диалогическая речь имеет место не только в условиях ка­ мерной, но географической изоляции. Переплывая Атлантический океан в одиночку, Вэл Хаулз очень часто разговаривал вслух с воображаемыми партнерами:

«— Эй, на носу! Нагрузить топенант. Да повеселей!

— На лебедку его, боцман, переднюю шкоторну добрать.

— Есть, сэр...».

Эмоционально насыщенная потребность в общении может вызвать яркие эйдетические образы партнеров. В. Виллис рас­ сказывает, что в трудные минуты плавания у него «как бы из пустоты» появлялись яркие образы матери и жены: «Говорили они совершенно отчетливо и спокойно, всегда по одной. Я ясно различал выражение лица и позу говорящей...Мать и жена бес­ покоились за меня, иногда ласково удерживали от неразумного поступка, например, от того, чтобы спуститься для починки ру­лей за борт». С трактовкой появления ярких образов В. Виллисом можно согласиться: «Одиночество начало угнетать меня...Голоса, по-видимому, были порождены моим внутренним стремлением к себе подобным, являлись своеобразной формой общения с двумя самыми близкими мне людьми...». Довольно часто объектом «общения» становятся фотографии. Космонавт В. Лебедев рассказывает, что на борт орбитальной станции с Т. Березовским они взяли фотографии своих близких, «чтобы в трудные дни они были с нами, ведь достаточно только одного взгляда на любимых тобой людей, и масса чувств поднимается в душе, порождает волну сопротивления тем невзгодам, с которыми ты сталкиваешься». Во время полета он записал: «Над постелью у меня висит Виталькина фотография, лежит пачка фо­тографий: наших с Люсей, отца и друзей. Я каждый вечер целую сына. Он так хорошо на меня смотрит, что, когда у меня плохо на душе, я ему говорю: «Ничего, сынок, выдержу».

«Кажется, я захандрил, — признается в своем дневнике П. Кутузов. — Вынуты все фотографии. Глядишь и вспоминаешь каждого. Я раньше не думал, что фотографии действительно нужны. Не прибыл бы сюда в Антарктиду, может, так и не узнал бы о том, что общение с фотографиями приносит эмоциональную разрядку». Общение с фотографией не требует такого психического напряжения, какое возникает при общении с воображаемым партнером. Иными словами, фото­ графия «материализует» конкретного человека и помогает «общению» с ним.

В наших экспериментах отношения с собой проявлялись в форме исполнения различных напоминающих табличек, индивидуальных распорядков дня и т.д., направленных на регулирование своего поведения в условиях одиночества: Говори тише, тебя подслушивают!», «Не забудь выключить тумблер при отчет­ ном сообщении!» и т.д.

Мы наблюдали испытуемых, которые длительное время находились в задумчивой позе, молчали, но их мимика и динами­ ка вегетативных функций позволяла предположить смену противоречивых мыслей. Эти догадки подтверждались после эксперимента при расспросах. Приводим рассказ одного из испытуемых: «Только сурдокамера и одиночество дали мне возможность решить вопрос о женитьбе, так как в обычной жизни противоречивые доводы «за» и «против» выводили меня из равновесия и мешали работать. Я старался уйти от решения этого вопроса. В сурдокамере я ожесточенно спорил сам с собой, как будто во мне было два человека. «Сторонник женитьбы» доказал необходимость этого шага».

Некоторые из «молчаливых» отражали свои мысли и споры в дневниках. Многие их записи носят интимный характер. Здесь мы в качестве примера приведем по сути аналогичный отрывок из дневника участника Французского Сопротивления Бориса Вильде, русского по национальности, находящегося в одиночном заключении в застенках гестапо (казнен 23 февраля 1942 г.):

«24 октября 1941 г.

— Итак, дорогой друг, нужно серьезно учесть возможность смертного приговора.

— Нет, нет, я не хочу этого. Все мое существо этому против. Я хочу жить. Будем бороться, будем защищаться, попробуем бежать. Все, только не смерть!

— Послушай, не может быть, чтобы ты говорил серьезно. Разве придаешь жизни такую ценность?

— Инстинкт силен, но я умею рассуждать и заставлю повиноваться мое животное начало....».

Дневники велись и в условиях групповой изоляции. «Чувствую, что дневник становится отрадой, хочется писать. Наверное, действует ограничение общения...», — пишет врач- испытатель Е.И. Гавриков. Испытатель Божко (годичный эксперимент): «В таких условиях, когда нет возможности излить душу, дневник становится единственным молчаливым другом и всегда верным союзником». Благотворное влияние дневниковых записей на психическое состояние людей, находящихся в экстремальных условиях, отмечают многие космонавты и полярники. «В эти дневники, — пишет Севастьянов, — мы заносили только свои мысли, размышления... Это необходимое состояние, когда человек уходит от повседневных и общих мыслей и забот». «Я думаю, — отмечает исследователь Арктики Д. Скотт, — эти записи являлись выражением единственного стремления поделиться своими переживаниями с кем-нибудь одним... с той, кого он любит... когда мы писали дневники, они носили глубоко личный характер».

Несомненно, что для многих писателей, испытывающих затруднения в общении с реальными людьми, обращение к воображаемым читателям снимает у них эмоциональную напряженность. О роли творчества в случаях, когда у писателя или поэта эмоциональная напряженность доходит до крайнего предела, французский поэт Ламартин писал: «Пусть будет благословен тот, кто выдумал письменность, этот разговор со своей собственной мыслью, это средство снятия бремени с души. Он предотвратил не одно самоубийство». Болгарский писатель П. Яворов рассказывает: «Из моей души всегда исчезало страдание, если я находил слово высказать его. Смело могу сказать, что или я, или мой герой должны были покончить самоубийством. Но так как герой кончил самоубийством, я могу жить за его счет».

Рассмотрим психологический механизм реакций личности в условиях одиночества. «Всякая высшая психическая функция, — писал Л.С. Выготский, — была внешней потому, что она была социальной раньше, чем стала внутренней, собственно психологической функцией, она была прежде социальным отношением двух людей. Средство воздействия на себя первоначально является средством воздействия на других или средством воз­ действия на личность».

Речевое общение, по данным А.Н. Леонтьева, на определен­ ном этапе исторического развития приводит к тому, что речевые действия не только служат общению, но и направлены на теоретические цели, что делает внешнюю форму речи необязательной. В дальнейшем речевые действия приобретают характер чисто внутренних процессов.

Таким образом, даже тогда, когда человек остается наедине с собой, в своей голове он имеет «других людей»,\с которыми вступает во взаимоотношения в своем воображении. Чувство совести — это есть не что иное, как оценка свою поступков глазами других; т.е. в самой структуре личности заключена сис­тема взаимоотношений актуального «Я» с «другими»: Например, в процессе мышления, происходящем на основе речи, человек очень часто как бы ведет разговор с воображаемым партнером.

Это предоставляет возможность искать истину не только в спорах с другими, но и оставшись наедине с собой. Борьба мыслей в сознании также может принимать драматический характер. Это, как правило, происходит тогда, когда человек, запутавшись в противоречиях, не в состоянии принять твердое решение, так как в каждом из его вариантов имеется столько же «за», сколько и «против». Решение может касаться как повседневных задач, так и предельно абстрактных проблем, как, например, есть ли Бог.

Главная особенность психологического анализа Ф.М. Достоевского заключается в умении раскрыть противоречия и борьбу чувств и мыслей в одном персонаже, в раздвоении его. «Эта черта свойственна человеческой природе вообще, — писал он. — Человек может, конечно, вечно двоиться и, конечно, будет при этом страдать... надо найти себе исход в какой-либо деятельности, способной дать пищу духу, утолить жажду его... Я имею у себя всегда готовую писательскую деятельность, которой преда­юсь с увлечением, в которую влагаю все мои страдания, все радости и надежды мои и даю этой деятельности исход». Таким образом, противопоставление актуального «Я» условным оппонентам — важнейший механизм человеческого сознания.

Если у здорового человека в обычных условиях эти взаимоотношения протекают в умственном плане при сохранении актуального «Я», то в условиях одиночества человек ведет разговор с условными оппонентами в плане внешней, а не внутренней речи, персонифицируя различные объекты, создавая силой воображения партнеров по общению.

Здесь следует заметить, что если наложить электроды на речь образующие органы (гортань, язык, небо и т. д.), то с помощью аппаратуры можно зафиксировать электропотенциалы, свидетельствующие о том, что его мысли сопровождаются видео­ моторными актами на уровне подсознания. Особенно отчетливо это проявляется у глухонемых, которые с детства приучены «разговаривать пальцами». Чем интенсивнее думает глухонемой, тем больше он совершает пальцевых движений, неуловимых на глаз, но легко регистрируемых аппаратурой. Думая, человек не просто говорит про себя, но и «актерствует»: разыгрывает сцены с персонажами сознания, из коих один — с меткой «актуального Я» («Я в собственной роли»), другой — с меткой не «Я» («Я в чужой роли»).

Поскольку привычные формы социального общения (советы, рекомендации, одобрение, порицание, утешение, подбадрива­ние, напоминание и т.д.) исключаются из социально-психологической структуры деятельности, человек оказывается вынужденным в процессе переадаптации к измененным условиям вырабатывать новые социально-психологические механизмы регулирования своего поведения. Под такими механизмами в условиях одиночества понимают персонификацию различных объектов, создание силой воображения партнеров, с которыми ведет­ ся диалог в форме устной или письменной речи.

Для того чтобы раскрыть механизмы перечисленных компенсаторных, защитных реакций, необходимо понять, почему человек в условиях одиночества не только персонифицирует различные объекты и создает силой воображения «партнеров», но почему он общается с ними не в форме внутренней речи, как обычно, а в форме речи внешней. Хотя эти моменты экстериоризационных (вынесенных из психики вовне) реакций тес­нейшим образом связаны межу собой, рассмотрим их в отдельности. Начнем с речи.

Л.С. Выготский показал, как переход к орудийной, трудовой деятельности преобразовал психическую деятельность человека. Вслед за превращением приспособительной деятельности в трудовую, орудийную, опосредованную опосредованными становятся и психические процессы. Роль промежуточного, опосредующего звена начинают выполнять мнемотехнические, главным образом, речевые знаки. Согласно Л. С. Выготскому, находящийся вне организма знак (звуковой, письменный и т.д.), как орудие, отделен от личности и является, по существу, общественным, или социальным, средством. При этом речь, выполняя функцию регулирования поведения другого человека, интериоризуясь (погружаясь в психологическое поле), становится командой для себя, что приводит личность к овладению регуляцией собственного поведения.

В условиях одиночества речь в умственном плане не может полностью обеспечить саморегуляцию поведения, и Человек вынужден прибегать к экстериоризационным реакциям. Более эффективное стимулирующее воздействие таких реакций (подбад­ривание, поддержка, разрешение сомнений и т.д.) обусловливается, по нашему мнению, тем, что мысль, облеченная во внешнюю словесную форму, в отличие от мысли, не произнесенной вслух или не выраженной на бумаге, сразу получает отчужденный характер, становясь чем-то в значительной мере посторонним индивиду. В этих условиях высказанное вслух или написанное слово часто приобретает такое значение, какое оно имело бы, будучи высказано другим лицом, хорошо знакомым с переживаниями человека.

Мышление вслух у здоровых людей наблюдается не только в условиях изоляции, но и в моменты преодоления трудностей и опасностей, как форма подбадривания самого себя. В этом про­ является потребность человека иметь поддержку извне. Тенденция к мышлению вслух у здоровых людей в форме подбадривания не ускользнула от тонкой наблюдательности писателей. Так, гоголевский Чичиков, будучи особенно доволен всем своим предприятием по скупке «мертвых душ», сидя один в комнате перед зеркалом, не смог удержаться от того, чтобы не похлопать себя по щеке, произнеся при этом: «Ах ты, мордашка этакой». Мы не раз наблюдали, как в наших экспериментах испытуемые разговаривали со своим отражением в зеркале.

Наблюдения показали, что у тех испытуемых, которые не вели диалогов вслух с персонифицированными объектами, воображаемым и партнерами или не вели дневниковых записей, значительно чаще развивались необычные психические состояния, лежащие на грани между нормой и психопатологией. Так у одного из «молчаливых» испытуемых развился реактивный психоз с бредом воздействия.

Выводы, сделанные в результате эксперимента, подтверждаются и наблюдениями английского врача Коричера, который в докладе на симпозиуме психиатров в Монреале в 1979 г. пока­ зал, что эффективным средством предупреждения неврозов в условиях стресса является разговор вслух с самим собой.

Таким образом, персонификация неодушевленных предметов и животных в условиях одиночества обусловлена потребностью объективировать партнера по общению в какой-то вещественной, материальной форме. В известном смысле, исходя из теоретических представлений Л. С. Выготского можно утверждать, что персонифицированный объект превращается в некий «знак», «символ», приобретающий стимулирующее, регулирующее воздействие на личность.

Таким образом, в персонификации объектов и создании си­лой воображения «собеседника», с которым человек в одиночестве начинает общаться, отчетливо проявляется психологический механизм экстериоризации. Он основан на присущей всем людям способности проецировать вовне усвоенные в процессе индивидуального развития социальные взаимоотношения. Вы­ деление «партнера» для общения в одиночестве является, по нашему мнению, защитной реакцией в рамках психологической нормы.

Ключевые слова в статье:     Изоляция      одиночество      напряженность      мими      реакция      лицо      друг      лень      общении      сон      стресс      взгляд      способности      работа      пс      после      3      поч      поче      почем      почему      женщина      голод      еде      жена      отношения      сил      мол      мо      роды      Как      как по      ден      рисо      по?      дети      по      чер      заг      заго      загов      маг      Все      Пос      Посл
Похожие женские статьи:
Новинки этой рубрики:
Может, Вам будет интересно: