Что движет людьми в боях и революциях

Дата: ➨ Автор: admin ➨ Рубрика: Психология

306

Как считает Б.М. Теплов, у многих дело обстоит именно так, но далеко не у всех. Если бы опасность неизбежно вызывала отрицательную и мучительную эмоцию страха, то боевая обстановка, связанная с величайшей опасностью, не могла бы содержать чего-то влекущего к себе, притягивающего, дающего «упоение» в бою.

Страх — согласно обычному слово употреблению — эмоция угнетающая. Да и полная победа над страхом может сама по себе в самом лучшем случае дать только нормальное психическое состояние и отсутствие мучительных пе­реживаний. «Но в том-то и дело, — пишет Б. Теплов, — что нормального состояния в бою не бывает и быть не может.» Не может быть в боевой обстановке и «спокойного» состояния в буквальном смысле этого слова, о чем писал Д. Фурманов. Вопрос не в том, по мнению Б. Теплова, переживает человек в бою эмоцию страха или не переживает никаких эмоций, а в том, «переживает ли он отрицательную эмоцию страха или по­ложительную эмоцию боевого возбуждения. Последняя является необходимым спутником военного призвания и военного талан­ та». В течение 20 лет наблюдая за подводниками, летчиками и космонавтами, я вынес глубокое впечатление, что для многих из них опасность является жизненной потребностью, к которой они стремятся, и в борьбе с ней находят величайшую радость жизни.

По сути дела, космические полеты пока еще носят испытательный характер. Наблюдения и самонаблюдения показывают, что эмоциональные переживания космонавтов перед полетом разнообразны: и естественное стремление познать неведомое, и чувство тревоги, и чувство преодоления опасности, и чувство долга, и чувство ответственности за выполнение задания.

К моменту старта психическая напряженность достигает кульминационной точки. Представляют интерес наблюдения за Ю. Гагариным во время старта. Один из испытательных полетов корабля «Восток», предшествовавших его полету, закончился не­ удачно: «экипаж» в составе собак Пчелки и Мушки погиб. «Юрий, — вспоминал Г. Шонин, —\ четко и коротко выразил свое отношение к этому взволновавшему нас событию: «Жаль спутник, в который вложены большие средства. Но в таком грандиозном деле неизбежны издержки». Несмотря на вы­раженные вегетативные реакции (частота пульса, дыхания и другие показатели), Ю. Гагарин внешне был спокоен, вел радио­ переговоры. Эмоциональная напряженность перед стартом отмечалась и у других космонавтов. «Волнующее нетерпение охватило меня: скорее бы начался полет», — рассказывал Г. С. Титов.

Г. Береговой, которому предстояло «облетать» корабль «Союз» после трагической гибели В. Комарова, переживания описал так: «На командном пункте знают, что нервное напряжение космонавта в эти минуты растет; растет и будет нарастать. Поэтому меня пытаются отвлечь, ободрить дружеским словом, шуткой. С ее помощью поддерживается эмоциональный контакт, восстанавливается ощущение, что космонавт не одинок, что за него болеют, переживают. «Как перед боем», — ду­маю я».

Психоневролог Г.Е. Шумков, участник русско-японской войны 1905 г., писал, что у солдат перед боем появлялось беспокойство, не свойственная им суетливость в движениях, бойцы чувствовали себя «как бы на иголках» или «как бы на угольях». Обнаруживалась повышенная чувствительность к обычным и привычным раздражителям: сапог жал больше, чем всегда, портянка как будто была надета не так, как нужно. По нескольку раз люди переодевались, отряхивались, как будто одежда и снаряжение причиняли особые неудобства. Пальцы рук оказывались непослушными, курительная бумага рвалась, спички ломались. Солдаты признавались, что мысли у них бегут и сосредоточиться на чем-либо одном трудно. Внешнее поведение было различным. Одни суетились, другие, наоборот, становились сдержанными, третьи вообще молчали. Людей томила жажда, иногда они испытывали озноб или ощущение жара.

Такое состояние Г.Е. Шумков охарактеризовал как чувство тревоги, или эмоцию тревожного ожидания, отличая это со­ стояние от обычной эмоции страха.

Интересно самонаблюдение космонавта Е. Хрунова: «По достижению десяти и пятиминутной готовности экипаж переходит в режим ожидания. В этот момент репортеры обычно зада­ ют космонавтам вопросы по радио: «О чем вы сейчас думаете?», заставляя космонавта придумывать и говорить то, о чем он ни­ когда бы не подумал в данной ситуации. Мои мысли были заняты тем, чтобы старт ракеты состоялся точно в заданное время и корабль был выведен на заданную орбиту... Меня волновало, что существующая вероятность аварии в процессе вывода корабля на орбиту может сорвать полет...».

Если космонавт только во время старта в воображении «проигрывает» возможные неблагоприятные исходы полета, то у парашютистов при парашютных прыжках к этому присоединяется зрительное восприятие высоты, служащее сигналом опасности и вызывающее пассивно-оборонительную реакцию, со­ сопровождающуюся эмоцией страха.

У тех, кто с парашютом прыгает впервые, после посадки в самолет и во время полета в зону десантирования частота пульса достигает до 140 ударов и выше, появляется резкая бледность, сухость во рту, мышечная напряженность, дрожание пальцев рук, зрачки расширяются. Изменяется и поведение: у одних возникает оцепенение, у других — двигательное возбуждение, отвлекаемость, трудность сосредоточения. Приведу самонаблю­дение, относящееся к этому этапу: «Самолет вырулил на взлетную полосу и начал набирать высоту. Подсчитал пульс — 130 в минуту. Напротив меня вдоль борта сидели парашютист- испытатель Валерий Галайда и два товарища, прыгающие впер­ вые. Валерий, улыбаясь, о чем-то оживленно говорил с руково­дителем прыжков Н. Никитиным. Два других парашютиста си­ дели с бледными, я бы сказал, с маскообразными лицами. В позе и движениях чувствовалась скованность и напряженность. Время тянется очень медленно. Хочется поскорее отделаться от этого тягостного переживания. Н. Никитин дает команду «Приготовиться!» Встаю на ноги, но они плохо меня слушаются, как будто стали ватными. Усилием воли заставляю себя подойти к открытому люку. Прыгаю я вторым за Галайдой. Стою за ним и стараюсь не смотреть вниз, а гляжу в его спину».

Момент отделения от летательного аппарата при первом прыжке психологически является самым трудным и переживает­ ся наиболее остро. Во время команд: «Приготовиться!» и «Пошел!» напряженность достигает наивысшей степени. Имен­ но в этот момент необходимо волевое усилие для преодоления эмоции страха. Вот что вспоминает космонавт А. Николаев: «Инструктор скомандовал: «Пошел!» Куда там пошел, если во всем теле наступило какое-то оцепенение. Я хочу шагнуть за борт и не могу...». Космонав/г В. Шаталов рассказывает: «Подойдя к открытому люку самолета, я вдруг почувствовал, как ноги мои стали ватными. Заглянул вниз, и внутри у меня все сжалось в комок. Захотелось тут же отойти и отказать­ ся от прыжка».

Я наблюдал парашютиста, который, чувствуя, что ноги ему не подчиняются, попросил инструктора: «Пожалуйста, подтолкните. Хочу прыгнуть и не могу». «Остолбенение от страха», по И. П. Павлову, проявляется в максимальном снижении двигательной активности при восприятии высоты, когда продолжающееся движение могло бы привести к повреждению или ги­ бели организма при падении. Он считал, что страх, трусость, боязливость имеет своим физиологическим субстратом тормоз­ное состояние больших полушарий, представляет собой различные степени пассивно-оборонительного рефлекса.

В ряде случаев у тех, кто прыгает впервые, возникает со­ стояние ступора. Примером может служить наблюдение В. Романюка за врачом, совершившим первый прыжок: «Когда была дана команда «Пошел!», врач, казалось, ее не слышал. За­ стывшим взглядом он смотрел в бездну у своих ног, боясь по­ шевелиться». Парашютист сорвался с крыла самолета, когда ин­структор создал резкий крен. Фал принудительно раскрыл парашют. После приземления врач ничего не помнил о том, что было с ним в воздухе.

При выходе в открытый космос, как и при парашютных прыжках, человеку необходимо преодолеть «пространственную напряженность». Приведем самонаблюдение Е. Хрунова при переходе в открытом космосе из корабля «Союз-5» в «Союз-4»: «Первый момент открытия люка и наблюдения космоса, Земли — все воспринимается очень остро и напряженно: бездна, скорость, неопределенность. Нас могут понять парашютисты. Чувства аналогичны тем, которые возникают при первом прыжке, когда стоишь у открытого люка самолета, смотришь вниз и ожидаешь команды «Пошел!».

Повторные прыжки переживаются менее остро: спадает напряженность, внимание становится более устойчивым, вырабатываются навыки управления телом в пространстве при свобод­ ном падении. Изменения эмоциональных состояний в зависимости от увеличения количества прыжков можно проиллюстрировать наблюдениями за Ю. Гагариным: «Перед первым прыжком проявил волнение сразу же после надевания парашюта. Был встревожен и мало разговаривал, что для него совершенно не характерно. Жестикуляция была бедной, речь приглушена. По­сле совершения прыжка настроение было эйфоричным».

6-й день. «На старте перед посадкой в самолет был, как обычно, спокоен и благодушен. Много шутил и разговаривал с медиками. После прыжка настроение было приподнятое. Как всегда, отличался юмором.»

14-й день. «Совершил заключительный прыжок первого эта­па парашютной подготовки. На старте перед полетом держался свободно. Очень хорошо владел телом в свободном падении. Открыл парашют через 50,2 секунды.»

Данные наблюдений соответствовали вегетативным показателям. На всем этапе тренировок у него отмечалось сочетание самообладания с быстрой выработкой необходимых навыков. Эмоциональная напряженность наблюдалась лишь при первых двух прыжках.

При повторных прыжках эмоциональные проявления у космонавтов не исчезали, но реакции на опасность приобретали характер стенического, боевого возбуждения, связанного с активизацией психической деятельности.

Наиболее выражены эти эмоции были у всех космонавтов на втором этапе парашютной подготовки. Ю. Гагарин после космического полета так описал свои переживания: «За короткий срок я выполнил около 40 прыжков. И все они не были похожи друг на друга. Каждый прыжок переживался по-своему, всякий раз доставляя смешанное чувство волнения и радости. Мне нравилось и томление, охватывающее тело перед прыжком, и трепет, и порыв, и вихрь самого прыжка. Парашютные прыжки шлифуют характер, оттачивают волю».

Большое значение в деятельности при угрозе для жизни имеют цели, которые ставит перед собой человек. Личностная мотивация, дело всей жизни, может совпадать с национальны­ ми, государственными и, в конечном счете, с общечеловеческими интересами. Чем выше общественно значимые цели, которые ставит перед собой человек, тем легче он преодолевает трудности, возникающие на его пути. «Иногда нас спрашивают, — писал Гагарин, — зачем нужна такая Напряженная работа? За­ чем мы работаем так, зная, что в общем\то работаем на износ? Но разве люди, перед которыми поставлена важная задача, большая цель, разве они будут думать о себе? Настоящий чело­ век, настоящий патриот об этом не подумает».

Рафф и Корчин, обследовав группу астронавтов, пришли к выводу, что отличительная черта их мотивации — ориентация на сферу общественной жизни. Астронавты чувствовали, что работа как бы бросает им вызов, и получали наслаждение от возможности использовать все свои способности. Они испытывали чувство удовлетворенности от участия в чем-то, что они считали важным, что граничило со сферой их деятельности. Все они были убеждены, что их работа служит национальным интересам.

Ключевые слова в статье:     ожидания      напряжение      радость      друг      эмоции      страх      лето      один      бумага      напряженность      взгляд      способности      работа      пс      после      5      3      ц      поч      еде      чувство      сил      мол      мо      упра      Как      ден      день      рисо      д??г      по?      одежда      по      сек      чер      маг      Все      а      Пос      Посл
Похожие женские статьи:
Новинки этой рубрики:
Может, Вам будет интересно: